Первой своей семейной историей делится Альшевская Анжелика Александровна, член ОО «БСЖ», заместитель директора по воспитательной работе
«Я листаю семейный альбом, и мои пальцы замирают на самой первой фотографии. Она черно-белая, с потёртыми уголками. На ней совсем молодые люди. Он — высокий, с уверенным взглядом, она — улыбчивая, с лёгким ветром в волосах. Это мои дедушка и бабушка.
Честно говоря, я почти не помню дедушку. Мне было слишком мало лет, когда он приезжал к нам. Поэтому для меня он существует именно таким — застывшим на этом снимке.
Всё, что я знаю о нём, мне рассказали мама и бабушка.
История их любви началась именно там, в городе, который дедушка называл не иначе как «столица моей души». Он был коренным волгоградцем, знал каждый переулок и чувствовал запах речного ветра с детства. Бабушка же приехала туда совсем юной на работу. Судьба свела их у заводских ворот, а скрепила — у ЗАГСа. Вскоре у них родился первенец, сын Александр. Казалось, жизнь налажена: любимый город, работа, маленький сын.
Но у бабушки ныло сердце по дому. Родители остались в Беларуси, и зов крови оказался сильнее волжских просторов. Она призналась дедушке, что хочет вернуться. Я часто думаю, каково это было ему — оставить родную землю? Но он любил её. Не раздумывая долго, дедушка сказал: «Где ты, там и мой дом».
Они переехали в Беларусь. Там, в тишине белорусских полей, родилась моя мама, Наталья. Казалось бы, вот оно, семейное гнездо. Но для дедушки эта тишина скоро стала звенеть слишком громко. Он был человеком города, привыкшим к волжскому размаху, к гудению машин, к особому южному солнцу. Сельский уклад, спокойная размеренность — всё это давило на него. В душе он так и остался «волгоградцем».
И он принял тяжелое решение — вернуться. Не потому что разлюбил, а потому что не мог задохнуться. Он уехал обратно в Россию, в свой Волгоград.
Многие сказали бы, что на этом сказке конец. Но для моих бабушки и дедушки началась другая глава. Глава о расстоянии, которое не властно над чувствами.
Дедушка не исчез. Наоборот, он стал писать. Письма приходили регулярно, в конвертах с марками, где был изображен Мамаев курган или панорама Сталинградской битвы. Он звал бабушку к себе: «Приезжай, здесь места много, детям будет лучше». Он часто навещал их, привозил гостинцы, обнимал маму и дядю Сашу, смотрел на бабушку влюбленными глазами.
Но бабушка не могла уехать. У её матери, моей прабабушки, стало сдавать здоровье. Оставить её одну в деревне было выше её сил. Долг дочери оказался сильнее желания быть с мужем под одной крышей.
Так они и жили. Порознь. Дедушка в своем Волгограде, бабушка в Беларуси с мамой и детьми. Не было быта, совместных ужинов и ссор из-за невымытой посуды. Но была верность.
Я смотрю на фотографию и пытаюсь представить их чувства. Они не были вместе каждый день, не делили быт, не встречали старость на одной веранде. Но они сохранили любовь и уважение. Дедушка не держал зла за то, что она не уехала. Бабушка не упрекала его за то, что он не остался.
Жаль, что я не помню его голоса. Жаль, что не могу спросить его ни о чем. Но у меня есть эта история. И эта фотография, где они молоды и счастливы где-то между Волгоградом и Беларусью. Для меня дедушка остался именно таким — человеком, который умел любить настолько сильно, что отпускал, чтобы не причинять боли, и писал письма вместо того, чтобы требовать.
Я плохо помню его лицом к лицу, но я хорошо знаю его сердцем. Через рассказы мамы и бабушки, через старые конверты и через эту любовь, которая оказалась сильнее расстояний и времени.»