Впереди целая жизнь и дорога в Белоруссию
Когда началась Великая Отечественная война, Анне Сторожевой было неполных семнадцать лет. Ее семья тогда жила под Петрозаводском в карельских домиках. Когда фронт совсем близко подошел и город весь был окутан пламенем, семью Сторожевых вместе с остальными переселенцами эвакуировали. Переехали они в Княжпогост. Брат устроил Аню в железнодорожное училище на курсы дежурных по станции. Но Великая Отечественная перечеркнула все жизненные планы девушки. Вместо выбранной профессии пришлось стать стрелочницей. Почти всю войну Анна трудилась в тылу врага. С железнодорожной станции в Княжпогосте отправляла эшелоны с грузом и людьми. А после войны, в 1946 году, окончила при Ленинградской Высшей школе ВЦСПС библиотечные курсы и работала заведующей библиотекой в Княжпогосте. Вышла там замуж и в скоре уехала на родину мужа в Белоруссию, в деревню Ломовичи Октябрьского района. С 1948 года Октябрьская земля стала для россиянки Анны Петух вторым домом.
Летопись жизни Анны Петух:
– От станции мы жили в пяти километрах. Подали состав вагонов телячьих, погрузили нас 120 человек в вагон. Конечно, вещей с собой не могли взять, только что было на нас одето. На станции мы простояли трое суток, пока освободили дорогу, – она была захвачена врагом. На третий день пустили поезда. Первый поезд пошел под откос, но нам удалось проехать благополучно. Повезли нас в Вологду, затем в Архангельск, потом в Котлас, в сторону Воркуты. Ехали мы целый месяц. Все было вроде ничего, за исключением одного казуса. На одной из остановок поезда подошел к вагону мой мальчик – он ехал в другом вагоне, попросил выйти поговорить. Пока мы разговаривали, не заметили, как тронулся поезд, в вагон мы не успели сесть. На наше счастье была прицеплена пустая платформа: мы как взобрались на нее, так и ехали километров 20 на ветру, на холоде. Был уже конец ноября, шел снег, а на мне только теплое платье и никудышная обувь. Когда остановился поезд и я прошла в вагон, тут ожидал меня сюрприз. При всем честном народе сторож побил меня ремнем, чтобы в следующий раз была умней. Я понимала, как он волновался, и поэтому я простила этому тирану… Все же было стыдно, ведь столько людей смотрело. Некоторые смеялись, но были и сочувствующие. Наконец, добрались мы до конечной остановки, станции Княжпогост. Здесь нас стали распределять по поселкам. С Павликом мы попали в один поселок, но больше я его не видела – в вагоне была наша последняя встреча. В 1942 году его забрали на фронт, а в 1943-м – попал в Белоруссию. Добирались на конях по замерзшей реке 120 километров от станции. В самой глуши стоял поселок, жили такие же переселенцы, как и мы. Работать заставили на заготовке леса, питание было скверное, люди стали болеть. Из поселка никуда не могли выходить, кроме леса, но все же стали искать выход. Сначала убежал брат Кирилл. Добрался до Княжпогоста, там устроился на работу, затем и мы решили бежать с двумя девчатами. Прошли уже километров 60 пешком, и тут нас поймали и вернули на место. На второй раз все же удалось благополучно добраться до Княжпогоста, нашла брата, он помог устроиться в общежитие, а затем поступила в железнодорожное училище, которое закончила в сорок третьем году. Была назначена дежурным по станции Балластный Карьер. Там работали одни девушки, станция маленькая, а кругом заключенные, всюду зоны. Я испугалась и попросила остаться на станции Княжпогост в качестве стрелочника.
Добрались до места, Лизу устроила в няньки, а сама училась в училище, а там вскоре и вся семья переехала. Здесь я окончила железнодорожное училище. В основном молодежь, девушки, женщины. Кадров не хватало, и в начале 43-го года прибыл железнодорожный полк, а заключенных пустили на другие работы. Работать приходилось по двенадцать часов в сутки без выходных, было очень трудно, холодно, мороз доходил до пятидесяти градусов. Зима, дряхлая одежда и обувь. Хлеба давали на карточки по 600 грамм. Бывало, придешь на станцию, получишь эту краюху, и пока дойдешь до стрелочного поста, съешь этот кусок – и сиди, жди второго дня, пока получишь снова. Стрелочный перевод был очень тяжелый, приходилось переводить стрелки много раз за смену. Иногда так обессиливала, подкашивались ноги, и руки не слушались. Однажды, это было около четырех часов утра, наверное, я задремала, была невнимательна и чуть не совершила крушение поезда. Когда спохватилась, до вагонов оставалось метров тридцать. Вовремя дала сигнал остановки. Наша железная дорога была на военном положении. Меня сразу отстранили от работы, а утром вызвали в военную прокуратуру, и так прошла целая неделя по допросам. Каждый рассуждал по своему – кто предрекал пять лет тюрьмы, кто – восемь. Я, конечно, очень переживала. И вот, наконец, завтра должен был состояться суд. С утра я пошла к родителям сказать, что завтра суд. Засиделась там допоздна, затем, попрощавшись, пошла к себе на квартиру. По дороге я зашла на станцию, а там в это время шла планерка, меня пригласили зайти. Тут мне объявили радостную весть. За нарушение правил эксплуатации на железной дороге дать пять суток гауптвахты. Пришлось отсидеть свои сутки. В пять часов утра – подъем, забирали постель и оставляли в темной комнатушке, затем – завтрак. Вели под конвоем в столовую: пока кушаешь, охрана с ружьем за спиной. Так же и обед, и ужин, а затем темная долгая ночь и те же пять суток. Потом снова работа на стрелочном посту.
Отца положили в больницу в тяжелом состоянии. Пролежал около трех месяцев, а 8 апреля 1944 года умер. Надо было забирать с больницы, а чем доставить – машин не было, лошадей также. Тогда мы с соседкой взяли санки, увернули отца в одеяло и повезли по льду: еще был лед на реке восемь километров. Всю дорогу ревела, а затем думала, как же похоронить. Помогли соседи-старики, сбили гроб, помогли одеть и похоронить – свет не без добрых людей. Теперь надо было думать, что делать с семьей: четверо детей, мама – пятая, кормильца нет.
Наверное, так было суждено судьбою. Райком комсомола помог: перевели меня на работу сначала в райпрофсоюз секретарем, а затем в профсоюзную библиотеку. Возле речки стоял маленький дряхлый домик. Жильцы куда-то ушли, и я заняла этот домик без прописки, наняла транспорт и перевезла семью. Лизу устроила в водный техникум, Надю и Ивана завезла в пионерский лагерь на две смены, Машу отдала в круглосуточные ясли. Дети были очень тощие, рахитики, все с голоду. Получила на всю семью продуктовые карточки, и, вроде, понемногу стали отходить, а тут снова проблемы: в неделю по два раза стали приходить по ночам проверять документы. Я не была прописана, а семья тем более без документов. Раза два отбирали паспорт, платила штраф несколько раз, потом, наверное, им надоело – все равно никуда не уйдем, взяли и прописали. Так мы остались жить в этой лачуге. Я уже работала заведующей библиотекой и была одновременно секретарем комсомольской организации. В труде и заботах дожили до долгожданного Дня Победы. Этот день, наверное, никогда не забудется. С самого раннего утра, как только узнали, все выбежали на улицу со слезами, плакали и смеялись, обнимали и целовали друг друга, все были радостные и хмельные, вечером даже устроили фейерверк – все ликовали. Так мы долго ждали этого дня! Это был всем праздникам праздник. Кто-то стал ждать с фронта своих близких, а кому пришли похоронки, оплакивали погибших… И вот стали возвращаться мужчины с войны. Девчата повеселели, стали присматриваться и искать свою любовь, ведь так ее не хватало за войну. У меня в семье все стало приходить в норму: дети поправились, поздоровели, затем вскоре демобилизовался брат мне в подмогу. После техникума удалось забрать Лизу, устроила воспитателем в детский сад, стали жить немного лучше, мне, можно сказать, повезло, наверно, бог стал помогать за все мои муки. Несколько раз награждали почетными грамотами, давали денежные премии, давали талоны на платья. С этим было очень туго, в магазинах без талонов ничего не продавали, а одеться вон как хотелось, невеста в отрепьях! По окончании войны привезли репатриированных немок, и вот мы у них на базаре покупали барахло, правда, такого качества мы у себя не видели. Оно хоть и было все поношено, как сейчас у нас гуманитарка, но мы и этому были очень рады – уже было что надеть на танцы. Стали нам давать выходной день – воскресенье. Тогда у нас не было телевизора, вся радость – танцы и кино. Не пропускали ни одного сеанса. Помню, так мне понравилась кинокартина «Музыкальная история». Я влюбилась в Лемешева, он играл роль Петьки Говоркова, так я подряд три сеанса просмотрела не выходя из клуба.
Комсомольская организация, где я была секретарем, насчитывала более сорока человек молодежи. Был большой задор: если работать, так работать со всей энергией, а если гулять, так гулять. Я скажу, что пьянства не было, а азарта к играм и веселью было предостаточно: гуляла, дружила с мальчиками, о серьезном пока не думала. Весело, на душе хорошо, но все не славу богу. В 1946 году приняли меня в партию. Однажды, вызвали в райком комсомола, где дали команду разобрать на собрании поведение комсомольца Шелковского, а я была в его подчинении по работе, он был завклубом, а я – завбиблиотекой. И вот на такой-то день я наметила провести комсомольское собрание. А прибыл он к нам с оккупированной зоны с Мариуполя. Там он жил и учился в медицинском институте, каким-то путем доставал медикаменты и помогал немцам. Райком постановил исключить его из комсомола. Собрание было шумное, чуть ли не до кулаков доходило. Это было, конечно, неприятно, все же судьба товарища. За неделю до собрания я получила путевку на учебу в Ленинград в высшую школу профдвижения на библиотечные курсы. Я торопилась и волновалась: надо было подумать, во что одеться и обуться, а тут еще нелепое собрание! На утро решение комсомольского собрания занесла в райком и, не дождавшись бюро, уехала в Ленинград. Там поместили нас на жилье в доме крестьянина – бывшей келье монашек. Одна из монашек, которая проживала в этих кельях, работала тогда там, проверяла пропуска при входе в общежитие. Как только устроились (до учебы оставалось немного времени), повезли нас на станцию. Там выгружали из вагона дрова, таким образом мы заработали немного денег и на всю группу купили билеты в Мариинский театр на оперу «Иван Сусанин». Впервые в жизни я увидела такую красоту! Все мы были в восторге от увиденного и услышанного. Получали мы по тем временам хорошую стипендию – 450 рублей плюс зарплата – с материальной стороны все было хорошо. В свободное от учебы время посещали музеи, была несколько раз в эрмитаже, в Исакиевском соборе, ездила в Петергоф, на Кировские Острова. Всюду хотела побывать, все посмотреть. На занятия приходилось ездить далеко: жили возле Смольного, а училась во Дворце Труда (Зимний Дворец). Программа была тяжелая, так как учеба была сокращена, было много уроков в день. Особенно были тяжелы занятия по марксизму-ленинизму. По всем предметам сдавали экзамены. Шпаргалки были запрещены, поэтому приходилось много заниматься.
На седьмое ноября ездили к крейсеру Аврора (корабль стоял близко от берега), смотрели салют с Авроры. Помню, шел дождь, играл оркестр, люди танцевали, не обращая внимания на дождь. Только поздно ночью, мокрые, но счастливые, вернулись в общежитие. Конечно, до утра никто не мог уснуть: столько впечатлений, все надо было высказать, а где и поспорить.
К Новому году закончили учебу, получили удостоверение и счастливые стали собираться ехать по домам. Купила билет и поехала домой. Ехать надо было до Котласа целые сутки. Потом пересадка на поезд Москва – Воркута. Новый год встретила дома среди семьи и друзей. Возвратился с фронта мой брат Кирилл. Стали возвращаться другие ребята с фронта. И вот однажды я встретила парня своей мечты. Мы полюбили друг друга, стали встречаться, стали мечтать о будущем. Оно нам казалось светлым и счастливым. В августе 1947 года вызвали в райком и предложили ехать на учебу в партшколу на два года. Этот срок разлуки нам показался нереальным, так как мы решили пожениться и поехать к его сестре в Астрахань. Я отказалась от учебы. Но судьба с нами сыграла злую шутку. Наверное, не суждено нам было быть вместе. Его родители собрались ехать на родину на Украину, родом он из-под Киева. Он решил сопроводить их и одновременно побывать на родине, ведь всю войну он не был в своих краях. Нам казалось, разлука будет недолгой…
За его отъезд меня с моей библиотекой перевезли в другой город – Микунь. Так как все отделение дороги переехало туда, значит, и библиотека должна быть там. Дали мне квартиру, а семья осталась в Княжпогосте.
(Продолжение следует).
Материалы
предоставлены
семьей Анны Петух.
Фото из семейного
архива и интернета.