Как показало время, ветеран войны Анна Алексеевна Петух из своей нелегкой жизни не упускает из виду ни одного отрезка времени. Каждый пережит по-своему. Но из цепкой памяти Анны Алексеевны не уходит.
В продолжение ее воспоминаний, в этом выпуске Анна Алексеевна Петух делится далеким прошлым из детства, которое прошло в холодной Карелии. Ей удалось избежать судьбы детей ГУЛАГа, но от этого жить легче не стало. Семью Сторожевых также считали врагами народа и называли переселенцами. Как и остальные семьи, они ютились в бараках, выживали, как могли. Помнит Анна, как пошел всех косить тиф. Едва спаслись от той напасти.
К весне 1932 года к строительству канала привлекли более 100 тысяч человек, чуть больше половины из них жили в бараках, остальные – в палатках и других времянках. Стройка была засекречена, прокладкой канала руководило начальство НКВД СССР. Путем жесточайшей эксплуатации около 280 тысяч заключенных ГУЛАГа, в основном, крестьян-кулаков, работавших с использованием ручных орудий труда практически без применения техники, удалось достичь рекордных темпов прокладки канала.
Летопись жизни Анны Петух:
дочерью Марией, Надеждой и сыном Иваном.
– 1928 год … Все путем. Село наше, в котором мы жили, было большое – километра три. А может быть, и больше по моим детским меркам. Дом наш стоял на краю села. Напротив стояла церковь, которую в тридцатых годах разрушили. Сняли колокола, а затем и все остальное. Сзади дворов протекала речка. Летом купались, взрослые ловили рыбу. Рыбы было много, водились даже сомы. Чтобы выгнать нас из речки, пугали нас сомом. Для нас было страшно, но ненадолго. Потом все забывалось – и снова мы в речке.
Во всех деревянных избах наполовину избы делали полати на уровне печи, чтобы легче было на них взбираться. Там спали все дети. Здесь можно было найти и семечки, и орехи, и всякую всячину. Разве можно было удержаться, чтобы не погрызть, и, соответственно, мусор убирался редко. Так и спали на мусоре. Детям было все равно хорошо. Детей в каждом доме было много. Домашняя утварь была такова: чугуны, начиная от алюминиевых для каш и заканчивая двухведерными для свиней. В каждом доме варили брагу в глиняных кувшинах. Ставили в печь на сутки, затем ставили бочонок. Сбоку ко дну делали в нем отверстие, клали на дно клевер, душистые травы, вниз на пол ставили деревянное корыто, а содержимое кувшинов выливали в этот бочонок. Открывали колышек и оттуда лилась в это корыто жидкость. Когда все вытекало, снова затаривали кувшины, клали хмель и выносили в погреб. И вот через несколько дней брага готова. Пей на здоровье. А еще отец делал с этой браги медовуху. Клал мед и закупоривал кувшин. Получалось вино. В углу под иконами стоял большой стол, а по бокам – скамейки. Когда приходило время еды, ставили на стол большую миску, приблизительно на полведра. Как помню, миски были деревянные, но цветные и легкие. Покупали обычно на базаре. Ложки тоже деревянные. Часто нам попадало по лбу: стоит засмеяться за столом – так сразу ложкой по лбу. Такая была дисциплина за столом. Еда была вся в вареном виде. Не помню, чтобы что-то жарили, за исключением рыбы. Про вилки речи не было. Ели все руками. Белье стирали следующим образом. Белье ложилось в бочку, которая называлась жлуктой, сыпали золу и заливали кипятком и оставляли на несколько часов. Затем несли на речку и там стирали и полоскали. Вот все, что помню с начала детства. Да еще зимой молодые люди – девушки, парни собирались в одну избу. Там девушки пряли куделю, парни плели лапти. Так весело и шумно коротали свои вечера, так ухаживали друг за другом, приглядывались, потом женились. А весной женщины ткали холсты. В каждую избу ставился ткацкий станок и ткали почти до самой Пасхи. А перед Пасхой делали генеральную уборку в избе. Мыли окна, потолки, стены. Все с мылом. Затем пол застилали почему-то соломой, а перед Троицей – душистым сеном. На Троицу все семьями выходили за село на луг. Там проходили массовые гулянья с гармошкой, танцами. Девушки плели себе венки, парни боролись, купались в речке. Шумно было, весело.
Затем настал 1933 год. Отец взял отпуск и приехал за семьей. Ему дали дом где-то в пригороде Москвы с уплатой в рассрочку на 10 лет. Пока уговаривал маму, чтобы выехать, она была против выезда, боялась, как же оставит всю родню, свое жилье, судьба распорядилась по-своему. Пришла милиция и забрала отца. Где-то продержали пару недель и выпустили. Но тут снова беда. Однажды днем прибыл конвой. Зашли в дом и дали команду собраться всей семьей. Запрягли коня, посадили всех на воз. Ничего не дали взять с собой, кроме нескольких пар белья и привезли в район на вокзал, а там уже было несколько семей. В районе нас держали, может быть, неделю, чтобы собрать еще таких. И вот объявили погрузку. Подали вагоны, внутри которых были сделаны нары. Каждая семья занимала свой уголок. Двери закрыли и остались мы в темноте. Возле дверей повесили фонарь «летучая мышь». На улицу выпускали в экстренном случае по несколько человек, под конвоем. Я не помню, наверное, давали какую-то баланду, потому что самим готовить было негде. Даже буржуйки не было. И так мы ехали много-много дней. Наконец, прибыли в Беломорск. Тут стали разрешать выход. Отец нашел недалеко от вокзала ларек, назывался Торгсин. Меняли золото, серебро на вещи. У нас было с собой несколько серебра и отец купил нам обувь. С Беломорска нас перевези на Беломорский канал и рассели в бараки с тремя этажами нар. До нашего приезда там проживали заключенные, которые строили канал. Кроме нар, темноты и пары буржуек ничего не было. Вот так нас встретил Гулаг.
Холодно, голодно и грязно, но детей все равно решили учить. Приспособили, конечно, лучший барак, где света намного больше и тепло. Вот так мы начали учиться. Это был декабрь 1933 года. Ученики были разных возрастов, разноязычные. Каждый говорил на своем языке, не понимая друг друга. Люди были со всего Советского Союза. Ссыльные – так нас стали называть. Никаких у нас паспортов, никаких выездов, кругом охрана. Помыться, постирать белье негде было. Кругом антисанитария, вши. В результате открылась эпидемия тифа. Все больницы переполнены. Ложили не только на пол, но и стали ставить палатки при таком холоде. Так умер мой трехлетний братик. Упал с высоких нар и разбился. Хоронили людей ночью. Рыли братскую яму и всех туда клали. В бараке наша семья жила недолго. Отцу дали должность заведующего банно-прачечным отделением и нам выделили при бане маленькую коморку. Надо сказать, сама баня была большая: прачечная, сушилка и прочие атрибуты. Белье стирали для больницы, военных, заключенных, так что и там нам всяких запахов хватило. Мы, дети, все же бегали к подругам в бараки и там подхватили эту заразу – тиф. В один день забрали всю нашу семью в больницу: маму, брата, сестру и меня – четверых. Один отец перенес на ногах. Может быть, потому, что он раньше болел, а может быть, у него организм был более крепкий. Нас поместили в детское отделение больницы, а маму – в палатку. Кругом дул ветер и мама получила большое осложнение. Еле спасли. Она долго лежала в больнице.
Наших мужчин из нашего лагеря отправили в Медвежьегорский район строить для семей домики. Кто остался жив, стали, поправляться. Пережили зиму, начали больше выходить на улицу, начал таять снег. Бараки наши были недалеко от канала, может быть, метров пятьсот, не больше. Детям было все интересно: что, почему и как? Совсем близко не подпускали к каналу, стояла охрана. Нам было нипочем, все равно пробивались. И вот, наконец, растаял снег, но бегать к каналу стало трудней. Под снегом было столько человеческих костей: руки, ноги, черепа. Все валялось на земле. Стало очень жутко, страшно. Ночью снились кошмары, всюду вонь. Ближе к 1 Мая, к открытию канала, стали все расчищать, закапывать. Перед открытием вывесили много флагов, транспарантов. Маршировали военные. И вот, наконец, день открытия канала. 1934 год. 1 Мая. Играл духовой оркестр. Все одеты по-праздничному. Все забыто, и всем весело. Народа было, как говорят, – яблоку негде упасть. Все веселились. Такое событие. Никому и в голову не приходило, какой ценой досталась эта радость. И вот открыли шлюз, и стали пропускать корабли. За день столько увидели и пароходов, и барж, и моторок. Даже подлодки. Самих не видно, только шпиль сверху. Говорили, что был сам Сталин при открытии. Только поздно вечером голодные и веселые возвращались домой. Впечатлений было много. Каждый старался рассказать, поделиться мнениями, перебивая друг друга. Еще пришлось пожить 1934-й на старом месте, пока строился поселок. Затем перевезли нас на новое место жительства в Медвежьегорский район, поселок Айта-Ламба Карело-Финской ССР. Уже там жить стало лучше…
Стройка века» или великая советская стройка Беломоро-Балтийского канала, протяженностью 227 километров и соединенного 19 шлюзами, началась осенью 1931 года по указанию Сталина и закончилась в рекордные сроки в августе 1933 года.
Продолжение следует.
Наталья Евенко.
Фото из семейного архива
Анны Петух.
